Повелители Новостей. Часть 1.
Василий Мидянин

ПОВЕЛИТЕЛИ НОВОСТЕЙ

- Кто сказал вам, что вы наги? - строго спросил Он.
- По телевизору об этом только и говорят! - выпалил Адам.
- Я узнала об этом из журнала «Elle», - ответила Ева.

Кэти Смит. Сексбилдинг.

- Эбола, презренная филистимлянка, дщерь греха! Ты там что, спишь на работе?! Дешевая танцовщица, продажная содомитка! Семя диаволево! Живо оторвала задницу от кресла и пулей ко мне с раскадровкой репортажа!
Хрип интеркома мерзко полосовал слух, словно тупое бритвенное лезвие из станка для линии бикини с присохшими к режущей кромке волосами и грязными комочками крема. Алена Эбола пошевелилась, нехотя покидая бездну безумных бабочек и глаз на стебельках. Зажмурилась, привычно ощутив, как раскаленный шампур мигрени плавно пронзает навылет оба виска. Потом еще раз. И еще – будто зазубренным смычком по туго натянутым струнам нервов, причем безо всякой канифоли.
- Однажды я воистину убью тебя, Нергалыч, - проскрипела она в пространство, не поднимая век, под которые словно сухого васаби насыпали. – Я разорву тебя наискосок, но строго пополам, говнюк. Я крупными кусками скормлю тебя Сергееву. Я напьюсь горячего мозга из твоих расколотых костей, и мир сразу станет светлее, веселее и чище. С добрым утром, страна…
На самом деле эта тирада была приблизительно в пятьдесят восемь раз длиннее, чем тот текст, который сейчас был посилен ее многострадальному горлу и непослушному языку, поэтому Алена наверняка произнесла ее про себя. А потому что вот так вот, подруга. Любишь неистово развлекаться, люби и трупы оттаскивать. Нравится стильно отрываться до четырех утра? Люби просыпаться в половине девятого.
Голова болела столь яростно и целеустремленно, будто трудолюбивые египетские рабы вбили в нее большой деревянный клин и теперь старательно поливали водой, отчего дерево неумолимо разбухало и заставляло трескаться массивную гранитную глыбу височных долей. По телу всю ночь определенно ездили на асфальтоукладчике, тяжелый каток которого из непонятных соображений оснастили стальными шипами на манер молотка для отбивания мяса. Во рту было сухо и шершаво, как в пустыне Негев ранней осенью, низ живота ныл, словно после интенсивных упражнений на пресс с отягощениями, в желудке тихонько репетировал военный духовой оркестр. Судя по ощущениям, вчерашний вечер категорически задался.
Глаза все же следует открыть, родная. Потому что если сейчас же не отыскать будильник и не выключить его, а дать себе послабление, пригреться и тихонько задремать, то через три минуты маленький ублюдок злорадно повторит пытку. И можно даже не пытаться найти его на ощупь – отхватив в свое время пару крепчайших пистонов от Нергалыча за хронические опоздания, Алена придумала ставить будильник подальше от кровати, чтобы стало невозможно вырубать мелкого засранца сквозь сон на автомате. Теперь совершенно необходимо кое-как продрать красивые зеленые глазки, встать на любимые стройные ножки и, невнятно чертыхаясь, сделать пару шагов в неизвестном пока направлении в поисках будильника, только чтобы больше не слышать записанного на диск мерзкого голоса шефа. В качестве сигналов побудки Алена перепробовала множество разных звуковых раздражителей – и петушиное кукареканье, и невыносимое дребезжанье советского телефонного аппарата, и пронзительный визг циркулярной пилы, и истошные вопли Кинга Даймонда, - но рык непосредственного начальства среди прочих заманчивых вариантов оказался лучшей заменой нашатырному спирту.
- Где же ты, маленький ублюдок? – хрипло простонала девушка. Язык по ощущениям напоминал старый шерстяной носок, обильно вывалянный в подкроватной пыли, и подчинялся хозяйке с превеликим трудом.
- Да тут я… - Мужской голос, молодой, сонный и маловразумительный. – Чего случилось, а? Кто это сейчас орал?..
Она не глядя пощупала рукой за спиной и наткнулась на укрытое одеялом продолговатое утолщение размером с небольшого кабанчика, возникшее за ночь на ее роскошной четырехспальной кровати красного дерева. Утолщение недовольно шевельнулось, сбрасывая руку Алены.
- Мальчик, тебя как зовут? – равнодушно поинтересовалась Эбола, так и не соблаговолив обернуться.
- Вадик… - умирающе пробормотало утолщение.
Хм. Вадик. Это сочетание звуков определенно что-то ей говорило. Алена покатала его на языке, пробуя на вкус, и машинально выплюнула безо всякой цели:
- Вадик.
- А?! – вскинулся юный ромео, за прошедшие четверть минуты тишины уже успевший снова провалиться в сон, словно в черную прорубь.
- Ничего. Спи, теленок.
Алена Эбола откинула атласное одеяло, осторожно, чтобы ненароком не потревожить египетский деревянный клин в голове, перекатилась на край своего необъятного сексодрома, спустила босые ноги на пол, погрузив ступни в мохнатый ворс ковра. Несколько мгновений тупо блаженствовала в сидячем положении, глядя в никуда. Точно, Вадик. С характерным щелчком встал на место очередной фрагмент рассыпанного и перемешанного за ночь мирового паззла. Вадик, каштановые волосы, мягкие ладони, черные глаза, крепкие ягодицы, пара довольно остроумных замечаний к месту. Ночной клуб «Газгольдер». Весь вечер на вертушке ди-джей Данила и сам Luciano, в чилл-ауте мелькали Михаил Прохоров и Федя Бондарчук, на танцполе клубилось множество всякой мелкой тусовочной богемы вроде Ускова, Блёданс и Сиятвинды; короче, куда ни плюнь, непременно попадешь в одну-две профанских медиазведы средних размеров. Было знатное рубилово, а также три виски-колы, «Бакарди Мохито», «Текила Санрайз» и водка-тини. И сверху чайная ложечка сладкого снежка - исключительно для украшения, словно вишенка на свадебном торте.
Она с неудовольствием поморщилась. Уж меня-то могла бы не обманывать, подруга. Вишенок было две. Столовых. На каждую ноздрю. В первый заход. Алена запрокинула голову, пытаясь в зеркальный потолок разглядеть, не видно ли в глубине ноздрей следов запекшейся крови. Далековато. Отчаянно шмыгнула носом. Нет, с кокосом пора завязывать, девочка моя, если не хочешь окончательно угробить слизистую. Давно пора, кстати. Но во имя Альмонсина-Метатрона, до чего же славно они вчера колбасились!.. И в клубе, и, судя по сбитым в тугой жгут простыням, дома в постели, - впрочем, следовало все же признать, что воспоминания о событиях, произошедших после половины третьего ночи, так и не ожили, и это было чуточку досадно, хотя и не смертельно. Без кокса, на одних коктейлях она, выжатая на службе как половая тряпка, едва ли смогла бы так чудесно колбаситься. Разве что под экстази… Но хрен редьки не больше, благородные адепты. Нет, решительно не больше.
Будильник старательно прочистил горло. Осознав, что сейчас шеф снова во всю глотку гаркнет на презренную филистимлянку и продажную содомитку, Алена мигом спрыгнула с кровати и, метнувшись на звук, резким ударом плашмя вырубила маленького подонка.
- Скажем «нет!» Павлу Башнину! – удовлетворенно произнесла девушка, с наслаждением потягиваясь нагишом посреди комнаты.
Итак, сон был посрамлен, изгнан и стремительно бежал с поля боя в сторону области, словно Тушинский вор – метротоннелем через Сходненскую и Планерную. Теперь следовало спешно развить тактический успех и превратить его в победоносное наступление по всем фронтам. Настроенная по-боевому, Алена проследовала в ванную, приятно ощущая голыми ступнями теплые плиты подогреваемого пола. Склонилась над огромной чашей раковины из черного мрамора, формой действительно напоминавшей раскрытую ракушку морского гребешка, вытянула руки вперед. В подставленные лодочкой ладони хлынула вода. Эбола с удовольствием умылась и, отфыркиваясь, снова подставила руки.
- Прохладнее, - сказала она, зажмурившись.
Последовала новая порция воды. Алена еще раз оплеснула лицо, с лошадиным фырканьем помотала головой, разметав по спине шикарную длинную гриву соломенного цвета.
- Я сказала «прохладнее», а не «у точки замерзания», - произнесла она голосом, который едва ли был теплее предмета обсуждения.
После некоторой обескураженной паузы в ее ладони аккуратно полилась третья порция. На сей раз госпожа Эбола температурой воды осталась удовлетворена. Утерев мордочку пушистым полотенцем, она снова вышла в коридор, пересекла его по диагонали и оказалась в просторном тренажерном зале, уставленном причудливыми пыточными механизмами из металла, кожи, резины и стальных тросиков. Алена привычно размялась, сделала несколько упражнений на растяжку, с тайной гордостью покрутила перед зеркальной стеной тугим бюстом, якобы разогревая тазобедренные мышцы, поприседала, покачала пресс на одном из пыточных механизмов. Потом оседлала прислоненный к стене спортивный велосипед и через распахнутые двери выкатила из спортзала в коридор, стилизованным уроборосом обегавший всю квартиру по периметру и неизбежно возвращавшийся обратно к дверям спортзала. Проект пентхауза госпожи Эболы согласовывался с ней самой, а ей позарез нужна была велосипедная дорожка, потому что перспектива гонять в мороз и слякоть среди густого бензинового выхлопа по забитому транспортом Ленинградскому шоссе ее совершенно не прельщала. Развить порядочную скорость на комнатном велотреке, конечно, не представлялось возможным из-за его малого диаметра, однако квартира все же была достаточно просторной, чтобы гонщик имел возможность спокойно крутить педали и при этом не вертеть ежесекундно рулем. Алена Ашшурбанипавловна Эбола являлась вип-персоной и занимала обширные апартаменты, вполне соответствующие ее высокому общественному статусу.
А пожалуй, молодая и красивая голая женщина на спортивном велосипеде – это весьма стильно и чертовски пикантно, подумала она, заходя на шестой круг. Впрочем, Башнин, сцуко, все равно не упустил бы случая поиздеваться над ней, если бы увидел в таком виде. Однако мы гордые девушки и скажем самое решительное «нет!» Паше Башнину.
Сделав еще полтора десятка кругов и вернув велосипед на место, взбодренная и разгоряченная Алена возвратилась в ванную. Голова уже почти не болела, и это непременно следовало отпраздновать шампанским и китайскими фейерверками. В роскошной ванной комнате, скорее даже зале, при желании тоже можно было немножко ездить на велосипеде; по крайней мере, от дверей до каррарской мраморной ванны, размерами и формой напоминавшей небольшой бассейн, насчитывалось ровно восемь Алениных шагов, если шагать не слишком широко. Обнаженные текучие наяды опасливо выглядывали из-за внушительного настенного зеркала в бронзовой окантовке, чрезвычайно расстроенные своей недавней ошибкой с температурой воды: хозяйка могла серьезно осерчать и за меньшее. Чтобы не испытывать далее хрупкого терпения Алены Ашшурбанипавловны, им теперь никак нельзя было пропустить условного жеста, который недвусмысленно укажет, что именно хочется принять госпоже в это чудесное зимнее утро – душ или ванну.
- Ванну, - вслух распорядилась Алена, пренебрегая условностями, и оседлала унитаз с подогретым стульчаком.
Водные элементали тут же пришли в движение, засуетились, заструились по стенам, в огромную мраморную чашу хлынула горячая вода, к потолку устремился густой пар. В дорогущем салоне элитной сантехники, где у адепта Эболы была золотая скидочная карточка на пятнадцать процентов, продавали только отборных ручных наяд, однако даже эти полуразумные девочки умудрялись постоянно все путать и создавать на ровном месте ненужную суматоху. Впрочем, более дешевые звероподобные ундины были еще хуже.
- С пеной, - уточнила Алена, прикрывая глаза.
Со всех сторон к шикарной ванне, старательно работая стрекозиными крылышками, устремились полупрозрачные сильфы, тащившие в крошечных горстях крупинки ароматической соли. Ныряя вместе с солью в наполняющийся мраморный полубассейн, они принимались отчаянно барахтаться в воде, среди то и дело показывающихся на поверхности головок наяд, тем самым усердно взбивая пену. Имея возможность напрямую оказывать влияние на стихию воздуха и заставлять ее самым причудливым образом взаимодействовать с другими стихиями, они обходились без каких-либо пенообразующих средств. Наяды, разумеется, не были железными, поэтому сначала украдкой, а потом все более и более плотоядно они принялись поглаживать бултыхающихся в их среде мальчиков-сильфов по мерцающим ягодицам. Это вопиющее бесстыдство отнюдь не осталось незамеченным атакованной стороной. Ванна еще не успела наполниться, а в ней уже бурлила сладострастная мешанина из множества энергично сплетающихся миниатюрных тел, скрытая от посторонних глаз огромными сугробами душистой пены.
- Так! Мы там работаем или развлекаемся?! – строго прикрикнула госпожа Эбола со своего насеста.
Облепленные пеной элементали воздуха принялись с писком вылетать из ванны и по-мужски трусливо прятаться в вытяжке; встревоженные неудовольствием хозяйки и в основной массе так и не успевшие получить удовлетворение наяды, наоборот, камнем ушли на дно, испуганно закрыв глаза ладошками.
Покончив с неотложными делами, Алена встала с унитаза, - бачковые ундины тут же спустили за ней воду, - прошагала к наполненному бассейну, опустила в него ногу и оглушительно взвизгнула: температурой ароматическая смесь в ванне совсем немного уступала крутому кипятку. Наяды из-под воды настороженно наблюдали за хозяйкой сквозь пальцы, однако санкций в их адрес не последовало и на сей раз – на самом деле хозяйка обожала очень горячие ванны и после многочисленных экспериментов сама подобрала для себя оптимальную температуру, которую водяным девочкам оставалось только неукоснительно выдерживать по утрам при помощи кухонных саламандр. В этот раз они вовсе не ошиблись.
Девушка сунула в кипяток другую ногу, снова взвизгнула, немного постояла неподвижно, привыкая, потом начала медленно опускаться. Присела на корточки, окунув попку, осторожно завалилась на спину и, сладко взмуркнув, вытянулась во весь рост, погрузившись в пену по самый подбородок. Во имя Альмонсина-Метатрона, до чего же хорошо! Десятки крошечных ручек тут же принялись разминать и массировать ее тело; разгоряченные сильфами наяды с особыми нежностью и энергией взялись за хозяйку, и разомлевшая Алена закряхтела от нестерпимого удовольствия. Нет, не зря она, наученная горьким опытом, не стала в последний раз покупать воздушных элементалей-девочек: они, конечно, были гораздо толковее мальчиков, однако смертельно ревновали кавалеров своего вида к водным девам и едва ли позволили бы им резвиться вместе при взбивании пены, таким образом лишив хозяйку половины наслаждения от водных процедур.
Сильфы между тем поспешно набились в отверстия джакузи и начали подавать в мраморный бассейн кондиционированный воздух, который гроздьями крупных пузырьков приятно обтекал кожу девушки, добавляя и без того чувственному мытью волнующих осязательных оттенков. Бесшумно заработала вентиляция под потолком, вытягивая наружу влажный пар.
- Не давайте мне заснуть, мои хорошие, - промурлыкала Алена, снова прикрывая глаза. – Но знайте меру. Если кто-нибудь еще раз щипнет меня как в прошлый раз, всех спущу в сортир…
Испуганные наяды удвоили усилия, стараясь при этом действовать как можно осторожнее. Конечно, госпожа Эбола едва ли в действительности стала бы так бездарно распоряжаться собственным дорогостоящим имуществом, но водяные девочки, прекрасно зная крутой нрав хозяйки, не смели особенно на это полагаться.
Вскоре Алена Ашшурбанипавловна напарилась до полного одурения. Грациозно поднявшись на ноги – воздушные элементали, зависнув с двух сторон от повелительницы, почтительно поддерживали ее под локти, чтобы она ни в коем случае не поскользнулась, - заложив руки за голову и выпятив грудь, девушка милостиво разрешила намылить себя аутентичным ефиоплянским скрабом с измельченной абрикосовой косточкой, а потом ароматным французским гелем для душа. Волосы госпожи Эболы были тщательны промыты мягким шампунем и аккуратно покрыты слоем питательного бальзама с жожоба. Водные процедуры завершил каскад теплой воды, по сигналу Алены обрушившийся на нее из-под потолка и окончательно смывший с ее лакомого тела все лишнее. В воздухе снова засновали мальчики-сильфы, старательно смазывая матово поблескивавшую кожу хозяйки косметическим маслом и пшикая гладко выбритые подмышки нежным дезодорантом. Едва девушка вышагнула из бассейна, висевший до этого на изящном полотенцесушителе розовый махровый халат как бы сам собой проплыл по воздуху, распахнулся, подставляя рукава под ее узкие запястья, наделся на женственные плечи и предупредительно запахнулся на животе. Из пространства в центре ванной залы родился поток горячего ветра, сконцентрировавшийся на волосах Алены; приняв у натужно трепещущих крылышками сильфов расческу-щетку, она стала неторопливыми движениями сушить свою пышную светлую гриву. Небольшая юркая саламандра опасливо высунулась из вентиляционного отверстия под потолком, но, разглядев, что с феном все в порядке, снова ускользнула в кухню.
Приведя себя в порядок и придирчиво изучив свое отражение в зеркале (отражение последовательно оттопырило уши, показало ей язык, широко улыбнулось, демонстрируя идеально ровные, на прошлой неделе отбеленные зубы, и игриво чмокнуло пространство в ее направлении), госпожа Эбола вышла из ванной и как была в халате и босиком отправилась завтракать.