Василий Мидянин (midianin) wrote,
Василий Мидянин
midianin

Category:

Василий Мидянин. Что делать, Фауст. Часть 1.

[Эпиграф 1] Просим читателя не зазрить и извинить нас, что помещаем здесь некое количество отрывченков из премерзких стишатцев сих; делаем мы сие токмо в показание примера.
Василий Тредиаковский. Мнение о начале поэзии

[Эпиграф 2] А след това Пушкин си добави.
Христо Найденов. Розсказията на Пушкин. – «Народна младеж», София, 1971.

(А потом Пушкин налил себе еще.
Христо Найденов. Рассказики о Пушкине. - "Народная молодежь", София, 1971). (болг.)



Александр Сергеевич Пушкин медленно, с трудом раскрыл глаза, неохотно впуская в свою многострадальную голову бледное отражение мира вещных форм.
В приоткрытую балконную дверь неумолимо вползало ледяное петербургское утро. Непременный сквозняк вальсировал по комнате, то и дело задевая занавеси. Голуби снаружи толкались на узком карнизе, ворковали и негромко царапали кирпич тонкими когтями. Где-то вдалеке, на канале, едва слышно бил колоколами недавно отреставрированный Елоховский собор. С улицы просачивался привычный городской шум: слышались зазывные крики лотошника, продающего свежую выпечку; по набережной шелестели экипажи; дворник-татарин истово бранился на своем причудливом языке с коллегою; переулок шуршал, скрипел и шаркал – жаворонок-Петербург уже трудился вовсю.
Пушкин сполз с кровати, однако утвердиться на ногах не сумел и, переломившись в коленах и пояснице, в самой неудобной позиции очутился на прикроватном коврике. Здесь было жестко, из-под двери невыносимо дуло. Еще полминуты Александр Сергеевич стоял на четверинках неподвижно, прикрыв глаза и безуспешно пытаясь превозмочь отголоски застарелой головной боли, стремительно вращавшейся между черепом и мозгом, однако вскоре чувство долга и неудобство позы заставили его с горестным стоном усесться на полу. Прищурившись, Пушкин обвел мутным взором стены своей скорбной кельи и пришел к выводу, что это, пожалуй, гостиничный номер.
Он отчетливо помнил, как вчера они с Гнедичем, Батюшковым и Крыловым кутили "У Минакова"; по крайней мере, вечер определенно начинался там, и с ними в начале вечера вне всякого сомнения были madame Marie и баронесса Г***. Но ближе к полуночи Пушкин несколько злоупотребил шампанским, кое в тот вечер милостью Гнедича лилось рекою, и перестал четко различать действительные события от горячечных фантазмов, явившихся порождением его собственного воображения, изумленного воздействием неумеренного количества спиртуозных паров. Баронесса Г*** каким-то чародейным образом превратилась в Фифи, madame Marie – в Ксю, Гнедич с Крыловым исчезли в ночи, зато вместо них в клубах серного дыма в банкетном зале «Астории» явились Американец Толстой и Левушка Пушкин, кои для каких-то целей привели с собой цыгана с медведем на веревке и заказали великое множество столового хлебного вина № 12. Далее в воспоминаниях следовала внушительная цензурная купюра. Нет, впрочем, в уголке сознания еще застряла весьма яркая сцена: полунагая Фифи, беззаботно плещущаяся в фонтане какого-то обширного беломраморного холла, Американец, пихающий в карман городовому скомканные ассигнации, свирепо хохочущий Батюшков, и он сам, Пушкин, яростно рвущий из рукава рубашки застрявшую руку в неистовом желании немедленно присоединиться к купающейся прелестнице.
Все. Больше ничего. Табула раса форматом ин кварто.
- Утро красит нежным светом… - страдальчески пробормотал Пушкин.
Он снова вернулся в исходную позицию – на четверинки. В голове все еще шумело после вчерашнего. С недавних пор Пушкин начал замечать за собой одну пренеприятную особенность: просыпаясь по утрам после ночных застолий, он продолжал ощущать себя слегка хмельным. При этом сопутствующие приятному опьянению в кругу друзей воодушевление и развязность ко времени пробуждения уже проходили, и на долю утреннего хмеля оставались лишь отвратительное головокружение, тошнота, нарушенная координация движений и мерзкая тяжесть во всех членах. Печень, утомленная бесчисленными возлияниями, отказывалась перерабатывать попадающие в организм хозяина токсины с тою же непринужденною легкостию, что и в лицейские годы.
Ползти в туалетную комнату на четверинках было крайне, крайне унизительно. Пусть никто не видел этого, но это было безусловно унизительно. Вот уж воистину обезьяна с тигром!.. Дельвиг не упустил бы съязвить что-нибудь по сему поводу. Посидев некоторое время на корточках, Александр Сергеевич тяжко оперся о смятую постель и снова попытался выпрямиться. Voila! на сей раз это ему удалось. Придерживаясь рукою за стену, он осторожно двинулся в выбранном направлении, памятуя смутно, что туалетная комната должна располагаться где-то на северо-востоке, если принять за север ту часть света, к которой он сейчас был обращен лицом.
Из туалетной Пушкин вернулся заметно посвежевшим. Холодное умывание, а также сокращенный комплекс упражнений по системе доктора Лодера сделали свое дело. Он даже несколько оборол похмельную мигрень. Великий поэт поймал краем глаза одинокий солнечный луч, пробившийся через неплотно задернутые занавеси, удовлетворенно прижмурился, пристроился на краешке стола, дотянулся до своей одежды, которая комом лежала на стуле, решительно извлек из внутреннего кармана записную книжку, раскрыл ее и поспешно набросал:

Мороз и солнце! День чудесный,
La-la-la-la-la-la прелестный,
Вставай, красавица, пора,
Открой la-la-la-la-la очи,
La-la-la-la-la долгой ночи,
La-la-la-la-la со двора…

На этом прозрачный источник вдохновения иссяк. Пушкин задумчиво захлопнул записную книжку, небрежно бросил ее на стол. Стихотворение обещало быть славным.
«Мороз и солнце, – подумал Пушкин, глядя в занавешенное окно, за которым перемещались легкие тени, – мороз и солнце. Караулов непременно напишет о явственном, непередаваемом ощущении января, которым пронизаны очередные хрустальные строки *maitre*. Белинский заявит, что в темном царстве безнадежной зимы правящего режима автор узрел революционный луч света, решительно пронизывающий холод и тьму. Пирогов напишет: «С омерзением прочол очередное прошлогоднее сопле Пушкина, вынутое из долгого ящика». Критикам и обозревателям невдомек, что поэт – не акын, что он не обязательно поет то, что видит. Тончайшая ассоциативная цепочка: теплый сентябрь – солнце в окне – дохнуло внезапным холодом – колокольня вдали бьет колоколами чисто, словно в неподвижном морозном воздухе – и вот уже сам собой слагается гимн январю, ясный и свежий, как солнечное январское утро».
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Куча говна.

    Подставлюсь несколько. Хотя, как уже было справедливо замечено, лучше бы молчал – сошел бы, пожалуй, за умного. Но нет. Пепел Клааса стучит в мое…

  • Соловей, соловей, пташичко.

    Развлекалсо в свое время от нечего делать, после очередного прочтения сборника средневековой японской поэзии, написанием хайку. (Удачно сейчас…

  • Жан-Поль Бельмондо (1933 - 2021).

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 51 comments

Recent Posts from This Journal

  • Куча говна.

    Подставлюсь несколько. Хотя, как уже было справедливо замечено, лучше бы молчал – сошел бы, пожалуй, за умного. Но нет. Пепел Клааса стучит в мое…

  • Соловей, соловей, пташичко.

    Развлекалсо в свое время от нечего делать, после очередного прочтения сборника средневековой японской поэзии, написанием хайку. (Удачно сейчас…

  • Жан-Поль Бельмондо (1933 - 2021).