Василий Мидянин (midianin) wrote,
Василий Мидянин
midianin

Category:

Василий Мидянин. Что делать, Фауст. Часть 7.

Под тихое Мишино бормотание «Если вы мне скажете, что вы Гоголь, я вообще с ума сойду!» Александр Сергеевич неторопливо просматривал тетрадку.
– Тучки небесные, вечные странники… Гм. Какое-то салонное жеманство… А он, мятежный ищет бури… Да, вот это действительно хорошо. Мощно, свежо, хотя определенно навеяно Горьким… А вот тут дрянь, – Пушкин отчеркнул ногтем место в рукописи и показал молодому поэту. – И вот тут. Видите, идет рассогласование глаголов, и от этого рушится весь ритмический рисунок. И аллитерация ужаснейшая. И вот здесь – однако, фраза! Вы ее сами попробуйте вслух прочитать!..– Он посмотрел на Мишу и осекся. – Извините, ничего, что я так рублю наотмашь?
– Нет-нет, это как раз очень полезно для начинающего автора, – спокойно проговорил офицер, хотя уголок его рта начал явственно подергиваться от тщательно скрываемой обиды.
– А вот здесь что за точечки? Почему не хватает одной строки?
– Мне казалось, что это придает необходимый байронизм… э-э-э… свободомыслие… – Михаил бросил искоса взгляд на внимательно наблюдавшего за ним Пушкина и в очередной раз стушевался. – Короче, не могу я подобрать нужные слова, – нехотя признался он. – Не идут, и всё, беси.
– Желаете стать вторым Байроном? – строго поднял бровь Пушкин.
– Нет, я не Байрон, я другой!.. – Офицер испугался, что сейчас ему укажут на дверь.
– Да, Байрона нам сильно не хватает… – пробормотал Пушкин, задумываясь.
– Никто его не гнал в Югославию, – сухо заметил Гоголь. – Стрингеров там и без него хватало. А мы потеряли знамя поколения.
– Николя, не говори мерзостей… – Пушкин побарабанил ногтями по столу. – Послушайте, Михаил, а если закончить так: «Я думал, чувствовал, я жил»?..
– Блестяще! – молодой человек просиял. – Но… – тут же погас он. – Это уже будут наполовину ваши стихи. Я пока не готов к соавторству. Стихосложение – слишком интимный процесс…
– А вы мне нравитесь, юноша! – улыбнулся Пушкин. – Знаете что? По-моему, у вас замечательные стихи. Прекрасное чувство, безукоризненная поэтическая интуиция, хороший ритм. Но вам не хватает навыка. Что называется, глазомер подводит, и это особенно обидно, ибо стихи могут быть по-настоящему хороши. Может быть, встретимся еще раз и обсудим все это как следует? После некоторой переработки я наверняка смог бы отобрать что-нибудь для публикации в журнале.
– Спасибо большое, – вздохнул Миша, – но сегодня нас отправляют в Чечню. Вернусь через полгода, и если ваше предложение останется в силе…
– Да, конечно, – произнес Пушкин, чувствуя, как на лице его замерзает улыбка.
- Вообще-то я сейчас как раз отмечаю убытие на передовую, - пояснил корнет. – Сам я человек небогатый, но мой близкий друг, господин Мартынов, известный веб-дизайнер, организовал для меня вечеринку. То есть не вечеринку, конечно, сейчас слишком рано, но у меня поезд в шесть часов, и собраться вечером никак не получается… скажем, мальчишник… то есть и не мальчишник, это бывает перед свадьбой… Вон он сидит, видите? Крайне, крайне положительный человек и надежный товарищ.
- Хорошо, милсдарь, ступайте, - нетерпеливо проговорил Гнедич. – Ваши стихи непременно будут рассмотрены. Пока же у нас весьма суриозный деловой разговор.
- Еще раз прошу прощения, господа, что помешал. – Корнет попрощался энергичным кивком и вернулся за свой столик.
- Крайне назойливый молодой человек, - с неудовольствием констатировал Гнедич.
- Ладно тебе, Петя. – Пушкин задумчиво вертел тетрадку в руках. – И все-таки неправильно это, когда поэт с незаурядным потенциалом вынужден отправляться на линию фронта. Умом понимаю, что таков воинский закон, и все равно…
- Ты еще спроси, как можно писать стихи после Освенцима, - фыркнул Петр Петрович. – Полно, брат. Таких пиитов на пятачок пучок в базарный день. Сейчас вон выйдем на улицу, и одари данною рукописью ближайшую урну.
– Ага, - ехидно заметил Гоголь, - старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, обматерил.
- Неправильно это, Петя.
Покачав головой, Пушкин выбрался из-за стола и направился уборную. Вернувшись некоторое время спустя, он застал своего приятеля в весьма возбужденном состоянии.
– Вот кто мне объяснит, господа, почему Оля Трофимова уже дважды редактор года, а мы с Александром Сергеевичем – по одному? – возмущался Гнедич, тыча пальцем в бок Николаю Васильевичу. – Как такое возможно в демократическом государстве, которое стремится поддерживать хорошие отношения с Евросоюзом?..
– И, брат, – покачал головой Пушкин. – Тебе еще работать сегодня, а ты уже набрался по самые брови.
– Что-с! – с достоинством оскорбился Гнедич. – Да я, если хотите знать, милсдарь, могу сейчас еще четыре литровые кружки употребить и пройти потом по перилам *Аничкова* моста, ни разу не покачнувшись! Давай биться об заклад? Запишусь вон в перипатетики, только вы меня и видели!..
– Терпеть не могу пьяниц, с пониманием отношусь к пьющим и с редкостной подозрительностию – к трезвенникам, – произнес Гоголь.
– Молчи, чухонь! – совсем обиделся Гнедич.
Еще несколько минут Пушкин с Гоголем потратили на то, чтобы умиротворить расходившегося приятеля. Когда это удалось, Гнедич затосковал, потом бросил взгляд на свои наручные часы и заторопился.
– Ну, что ж, нам с Николя пора в редакцию; рукописи простынут! И кроме того, Линор Горалик обещала вывесить в сети новую серию комикса про зайца Пц. Спасибо за уместную и чрезвычайно приятную компанию, душа моя Александр Сергеич. – Гнедич приобнял Гоголя за плечи и страшным голосом произнес: – Мальчик, пойдем со мной, я раскрою тебе истинную суть сферы Дайсона!..
На улице друзья и коллеги церемонно распрощались. Гнедич с Гоголем направили свои стопы к «Петербургскому востоковедению», а Пушкин, ощущая в желудке умиротворяющую тяжесть, двинулся в сторону … переулка, где в старом здании на первом этаже располагалась редакция журнала «Наш современник».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 43 comments