Василий Мидянин (midianin) wrote,
Василий Мидянин
midianin

Что делать, Фауст. Кусок седьмый.

Поначалу извечное пушкинское стремление к перфекционизму заставляло его самого читать весь приходящий самотек, работать с авторами, редактировать идущие в печать рукописи. Однако когда его с головой накрыл девятый вал работы, стало не до перфекционизма. Впрочем, какой-то моральный капитал он успел наработать, сделав пять номеров от корки до корки – редакционный штат в то время занимался второстепенными организационными делами. Читающая публика не обманулась, покупая «журнал Александра Пушкина», и крепко подсела на новое глянцевое издание. Тиражи и доходы от рекламы неуклонно росли, что не могло не радовать Некрасова, спонсировавшего журнал. Потом времени стало катастрофически недоставать, но, к счастью, в редакцию пришли толковые ребята – Саша Етоев, Миша Погодин, Саша Жикаренцев, – которые взяли на себя основную работу с авторами. Разумеется, до сих пор ни одно произведение не имело права попасть в номер, не будучи прочитанным главным редактором, но по крайней мере Пушкин оказался избавлен от чтения писем вроде «здрастуйте гасподин дарогая редакция как я есть маладой талантливый песатель пешу прозу встихах раскас просба апубликоват скажыте число ганорара». А таких писем, увы, по прежнему приходило шесть из десяти.
Работая в одиночку над журналом, Пушкин впервые почувствовал ожесточение к начинающим авторам как к классу, хотя ранее всегда сочувствовал им и делал все возможное, дабы помочь новому таланту пробиться к аудитории. Он быстро утомился беседовать с ненормальными личностями, наводнившими его редакцию своими дикими сочинениями, и по полчаса объяснять каждой из них, для чего он не станет публиковать это, к примеру, фэнтези с элементами острой социальной сатиры, политического памфлета и биографического романа, в коем главным героем является Эдит Пиаф, которая после смерти воплотилась в воевавшего в Чечне русского майора спецназа, который, в свою очередь, будучи в другом воплощении внебрачным сыном Мерлина, проваливается через пространственную дыру в магическое королевство эльфов, где, совершая головокружительные подвиги, время от времени вспоминает свою прежнюю парижскую жизнь в качестве Эдит Пиаф. Причем написан роман фразами типа «Горящая мачта рухнула на ненасытную воительницу, яростно покрыв ее» и «В то время мы с приятелем собирались вступать в монахи». Причем всякий развернутый отзыв вызывает десятки новых идиотских вопросов вроде «А если я уберу упоминание Чечни, вы ведь наверняка перестанете бояться жесткой реакции властей и роман можно будет опубликовать?»
Однажды свою поэму прислал Пушкину некий Пузанов. С виду это был типичный графоманский гештальт: отвратительная желтая бумага с лохматыми краями, словно извлеченная автором из какого-то архива, где она пылилась полвека среди никому не нужных справок и отчетов, слепой машинописный текст на двух сторонах листа, сделанный, наверное, через четвертую копирку, вырезанные и наклеенные на страницу картинки из газет и журналов, неумелые рисунки шариковой ручкой, корявые стишатцы, рефреном через которые проходил некий загадочный ветрострой. Пушкину запомнилось только одно четверостишие – забавная полупародия на Ломоносова: «Открылась пасть, зубов полна, зубам числа нет, пасти – дна». Он с отвращением полистал сей масштабный труд двумя пальцами – исключительно из любопытства. Поэма явно принадлежала перу человека, скорбного умом, так что Пушкин, даже не прочитав толком сей бредовой каши, послал автору вежливый формальный отказ и присовокупил данный гештальт к своей замечательной кунсткамере литературных монстров и языковых уродцев, коими с завидной регулярностью снабжали его маладые талантливые песатели в надежде завоевать популярность и восторг читающей публики.
Во второй раз на имя г-на Пузанова главный редактор «Нашего современника» наткнулся, когда перелистывал в библиотеке подшивку старых газет в поисках какой-то дурацкой информации для одной аналитической статьи. Сему пииту была посвящена внушительная статья почти на целую полосу. Он был маньяком-людоедом. Его уже дважды арестовывали за многочисленные убийства – и всякий раз выпускали через пару лет после ремиссии и излечения.
Тогда Пушкин впервые подумал о пистолете.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments